Четвертый стол ставят, когда человек уходит из этой жизни.

По представлениям чувашей-язычников, смерть не должна была приносить горе, а наоборот, в ней заключалось нечто величавое, таинственное. Умерший как бы просто переходил из одного состояния в другое: жизнь на земле считалась временной, а кладбище называемое сава или масар представлялось частью потустороннего вечного мира, и человек после смерти уходил туда, на тот свет, навсегда. Выбирая для сава место, исходили из космогонических идей: возвышенное место у реки, где устраивали кладбище, связывалось с мифической «первогорой» — первой сушей, появившейся из-под воды при спаде всемирного потопа, река символизировала воды потопа. По пути из деревни на языческое кладбище необходимо было перейти мост, который, вероятно, представлялся как символ преисподней.  Родные и близкие покойника старались идти по мосту крайне осторожно, «чтобы душа не упала в пропасть». «Праведник без труда пересекает мост, но стоит на него ступить грешнику, как он низвергается в преисподню». Совершив погребение, чуваши ставили на могилу дощечку приветствия, временный памятник. В месяц юпа (ноябрь) сооружали долговременный памятник из камня либо из дерева. Совершая традиционные обряды люди как бы общались со скульптурой-предком. Во вновь «сотворённом» мире пространство и время были уже не просто местность и час, а олицетворяли собой связь трёх миров, связь поколений, усопших с поколениями живых на земле.